+1 RSS-лента RSS-лента

Шафкат

Автор блога: Шафкат
Разные судьбы...

Рассказ

Последний месяц мне так часто приходилось мотаться по стране, что некоторые проводницы в поездах узнавали меня в лицо. Несмотря на некоторые неудобства, работа моя мне нравилась. Причина была не только в том, что мне неплохо платили. За все это время я перевидал множество людей с такими интересными судьбами, что впору кино снимать. Мое умение ладить с людьми давало иногда неожиданные плоды: попутчики рассказывали даже то, что никогда не сказали бы более близким людям.

Иногда, правда, случалось и такое: попутчик всю дорогу мог молчать, уткнувшись в журнал или кроссворд, и поездка проходила на уровне «Вы откуда?» и «Не знаете, когда прибываем в…?»

В одной из поездок в купе вошел мужчина, кивнул мне, буркнул нечто вроде «Здрасьте!». Он быстро скинул пальто, бросил сумку на свою полку, тут же пошел за чаем. Вернулся, все так же молча сел, достал кроссворд, и я спрогнозировал, что ничего нового я не узнаю за сегодня.

Внезапно он фыркнул. Записал что-то в клеточках кроссворда, отбросил книжицу. Быстро встал, прихватив сигареты, вышел.

Я с любопытством заглянул на страницу кроссворда. Название поразило, «Тюремный». Я прочитал слово, вписанное в клеточки. «Академия». Я не силен в тюремном жаргоне, и счел это недоразумением. И не понял, почему это, вполне безобидное, слово так произвело впечатление на моего попутчика.

Когда он вернулся, я сделал вид, что ничего не произошло. Он сел за столик, достал из сумки фляжку, предложил мне. Я не пью, и отказался. Все более он становился мне интересен.

- Куда едете? - поинтересовался я.

- В Пермь, - коротко ответил он, хлебнув из фляжки.

- Бывал там. Хороший город.

Попутчик кивнул. Целых полчаса мы ехали молча. Он то и дело прикладывался к горлышку, смотрел на пролетающие за окном деревья, потом вдруг сказал:

- Я по телевизору видел вас.

Вероятно, на моем лице он увидел недоумение и вопрос.

- Нет? - он смущенно взъерошил волосы. - Может, брат-близнец?

- Брат моложе меня на 10 лет, да и не похожи мы с ним.

Я чувствовал себя растерянным, но мужчина не унимался:

- Ну как две капли! Короткий репортаж был, насчет коммунальных служб…Прямо одно лицо…

Я пожал плечом, мало ли на свете похожих людей. Чтобы как-то нарушить молчание, я кивнул на книжицу:

- Странное название у кроссворда, да?

- Для кого-то - да.

Он закрыл книжку, посмотрел на меня и вдруг начал говорить.

***

- Вам приходилось начинать жизнь с чистого листа? Только глупо все это. Прошлое не перечеркнешь, жизнь ведь не рукопись. А мне раньше казалось, что нет ничего легче: с понедельника, как говорится, начну все сначала. Сколько этих понедельников было, не счесть…

Лицо его помрачнело. Он на мгновение прикрыл глаза.

- Помните разруху? 90-е, еще говорят. Мне тогда казалось, что вот она, возможность. Тогда почти все наши пацаны поднялись. Из грязи - в князи…Сосед мой, Миха, так он как-то сразу разбогател, команда у него подобралась зачетная. В какой-то момент он меня заметил, приблизил к себе. Был я у него на особом счету… водитель-заместитель. На все важные сделки меня брал, денег валил немерено. Не мудрено, что не устоял.

Как часто мы становимся пленниками ложных убеждений! Мне ведь тогда казалось, что вот оно - счастье, само в руки пришло. Всегда мечтал как-то возвыситься над всеми, выбраться из привычной среды обитания. А здесь - крутая тачка, друзья, готовые за тебя жизнь отдать, девчонки, на все согласные за бабло. Брат вот только…

Он как-то странно дернулся, взгляд его стал грустным.

- Я ведь не один в семье рос, у меня брат-близнец был, Колька. Так он, в отличие от меня, настоящую школу жизни прошел. Институт закончил инженерный, жениться и развестись успел. Когда я голову от денег потерял, он все образумить меня пытался, остановить, оградить, что ли…Чтобы не доставал меня, переехал я на квартиру, стал самостоятельно жить.

В один момент все рухнуло. Загребли нас всех вместе, на стрелке. Миха по полной получил, на него три убийства повесили. Меня по тем сделкам, где подпись моя стояла, привлекли. Спасибо адвокату, вместо десятки четыре года получил. Друзей не стало, девки рассыпались, джип пришлось тому адвокату отдать. Никого у меня не осталось больше, кроме брата…

Попутчик ладонями закрыл лицо, вздохнул.

Я боялся нарушить молчание. Понимал, что неспроста он стал раскрываться перед случайным человеком. Что-то давило его изнутри, и необходимо было выговориться, пусть даже чужому дяде. Я старался не торопить его, хотя уже начинал ерзать от нетерпения.

- Колония… Думал: вот выйду и забуду все, как страшный сон. Слава Богу, меня там не убили. Вышел - жизнь не понимаю. Все, что знал и умел, осталось в прошлом. Поехал к брату, отсиделся месяц, вроде попривык. Рассказы Кольки только и спасали. Начальником большого цеха он был, про работу свою много рассказывал. Я удивлялся, как он про своих подчиненных все знает, их привычки, характеры.

Попутчик вдруг широко улыбнулся.

- Про умницу-секретаршу свою, Леночку, про исполнительного, но не слишком смышленого заместителя, про инструментальщика Петровича - хитрюгу жадного…Я живо себе их представлял. И думал: почему у меня не как у людей все? Но все равно слушал - самому-то про что было

рассказывать? Колька ни разу не попрекнул меня куском хлеба, наоборот, предлагал помощь. Но я решил сам.

Профессии у меня не было, в колонии овладел столярным делом, думал, сгожусь. По предприятиям походил, всем «корочки» подавай, дипломы. В одном месте, правда, почти получилось. Взяла у меня трудовую книжку одна мадам из отдела кадров, начала оформлять, все как положено, и вдруг спрашивает: «А с 1996 года Вы где работали?» Сболтнул я, что сидел. Зачем я это сделал - не знаю, не нашелся в тот момент, что соврать. Злюсь на себя за то, что лишил себя последнего шанса начать новую жизнь. Брат опять помощь предложил, договорились, что после выходных пойду под его началом работать.

Но не получилось. Глупо попался я, на уговоры старого своего приятеля повелся. Уговорил он меня дельце одно провернуть, легких денег заработать. Работа моя заключалась в том, чтобы перевезти товар в другой город. За это получил бы я тысячу баксов. А получил два года, за глупость и жадность. Колония снова стала моим домом.

Попутчик снова потер ладонями лицо, словно пытался смахнуть воспоминания.

- Отсидел, вернулся, и снова к брату. Он давно жил один, и всегда был рад мне. Чувствовал я себя виноватым, но не мог придумать, как исправить положение. Кривая дорожка никак не хотела выпрямляться. Неверный путь - он всегда легче, потому что перед тобой не встает выбор, все идет своим ходом.

В силу обстоятельств на людях я почти не показывался. Изредка с бабками у подъезда сталкивался, здоровались со мной, принимая за брата. А тут Колька говорит: «Давай на озера съездим!» У нас озер много, знаете, да? Мне все равно было, хоть дома, хоть на природе, поэтому согласился. Если бы я знал тогда…

После некоторого молчания он продолжил:

- Когда на озера приехали, сразу понял, что тысячу раз прав был Колька. Меня словно выдернули из взрослой жизни и поместили обратно в колыбель. Ни о чем не хотелось думать, казалось, что прошлое - это страшный сон, и возвращаться в этот сон не было никакого желания. Я словно понял, что после этого все наладится, будет у меня и работа, и дом свой, может и жена появится.

Колька удочки налаживать начал, костер запалили, дров натаскали, сидели, и разговаривали. Словно потеплело на душе от этого. Радовался, что брат не мучил меня наставлениями и не учил жизни, чего я боялся. Наутро я снова в лес пошел, засветло дров наготовить, да грибов набрать. Дров накидал на опушке, сам побродил с часик по лесу, особо не углубляясь. Когда вернулся, брата на берегу не было. Костер почти потух, удочка с запутанной леской валялась на песке. Я подождал немного, покрутился вокруг палатки, в машину заглянул. Не было брата. Я даже покричал его, но ответа не услышал. Не мог Колька далеко уйти, здесь он где-то. Темнело. В панике я снова стал кричать, надеясь услышать ответ, но напрасно. Звонить,

но кому? Да и не было здесь связи. Мужик я бывалый, даже состоя в группировке, в сложных ситуациях, я не терял присутствия духа, а тут растерялся, как ребенок. По сути, я считал, что Колька до этих пор был выше и сильнее, его спокойствие как-то умиротворяюще действовало на меня.

До утра я никак не мог уснуть. Несколько раз выходил из машины, прислушивался к звукам. Едва рассвело, я углубился в лес, метр за метром прочесывая местность. В руках у меня был нож, и я мечтал только, чтобы не пришлось его применять. Первая находка обрадовала и напугала одновременно - это была шапка брата. Вскоре я наткнулся на кучу какого-то тряпья. Кругом была засохшая кровь, примятые ветки. Мозг мой пронзила догадка - вероятно, на наш стан пришел медведь, и Колька побежал в лес, где его и настиг страшный зверь. Я упал как подкошенный, завыл, словно безумный. За что его? Почему не я?

Попутчик, и правда, сдавленно зарыдал, пряча от меня лицо. Я сопереживал вместе с ним его трагедию, но не знал, как успокоить, какие слова сказать. Вдруг пришло в голову, что я даже не знаю, как к нему обратиться, имени я так и не спросил.

В купе заглянула проводница:

- Через полчаса Пермь.

Попутчик вынырнул из своих воспоминаний, взгляд его стал сосредоточенным, а лицо непроницаемо. Он сложил свои малочисленные пожитки в сумку, остаток пути смотрел в окно, не выражая никаких эмоций. Когда он встал, я набрался смелости и спросил в лоб:

- Я даже имя не спросил у Вас, расстаемся как-то…

Он у двери обернулся. На его лице появилось сомнение, но лишь на секунду. С просветленным лицом, улыбнувшись краем рта, сказал: «Николай» и вдруг заговорил торопливо, словно боялся не успеть:

- Не смотрите так! Я не мог иначе…Колька мне словно еще один шанс дал…жить по-человечески. Как будто знал, какая дорога мне нужна! И вот живу. Как он. Правильно.

Он вышел из купе, оставив меня в глубокой задумчивости.

Шафкат Ганиев,Ижевск -Можга,2015г

Подземная любовь.

После шумного города проснуться в по­лной тишине немного непривычно. Хотя тиш­иной утреннее ра­зноголосье уже не на­зовешь: петух уже ча­са три как заливаетс­я, надоедливо жу­жжит муха под потолк­ом, и слышно, как па­стух щелкает кнутом, сгоняя коров. Странно, что городской шум никогда не был помехой сну, а сего­дня Алексей Иван­ович проснулся среди ночи, услышав сверч­ка. В деревне свои звуки, своя мелод­ия, но это, как гово­рится, и сердцу мило и душе приятно.

Вот не спится, и все тут! Алексей Ив­анович потянулся во весь рост, встал, вы­шел во двор. Пое­жившись от утренней прохлады, сел на кры­льцо и закурил… Стра­нная штука - жиз­нь. Все стремился ку­да-то, чего-то добив­ался, торопился все успеть, а огляну­лся, жизнь-то, оказы­вается, уже пролетел­а.

Корил себя, что не часто приезжал в деревню. Только сыно­вний долг заставлял навещать отца. Алексею проще было за­брать его к себе, в город, но тот упорно отказывался. Го­ворил, что он дереве­нский, ему трудно бу­дет без односельчан, да и огород, хо­зяйство… Огород не огород, небольшой уча­сток, лучок, морковк­а, да картошка. Скорее для души, чем для прокорма. А хоз­яйство состояло из нескольких овец, петуха и десятка кур. Алексей понимал, что все это отговорки, но, зная харак­тер отца, особо и не настаивал. В деревне к нему относились хорошо, с этим не поспоришь. Частень­ко к нему прибегали за помощью, ещё в мо­лодости он овлад­ел навыками ветерина­ра, вот и выручал. Отзывчивый, добрый, тихий дедушка.

Только вот не ладило­сь у него никак с со­седкой, бабой Валей. И не сказать, что Валентина Николае­вна была ворчливая старуха. Тихая, мален­ькая, всегда опр­ятно одетая бабулечк­а. Про таких говорят - божий одуванчик! А когда начинала­сь перепалка двух со­седей, никто из одно­сельчан не верил, что это они и есть - божий одуванчик и добрый дед Иван. Чт­о-то странное происх­одило между ними, ругались так, будто решали жизненно ва­жный спор. И повод-то был пустяковый: то куры Ивана зале­зут в её палисадник, то собака загонит любимую бабой Вал­ей кошечку Марусю на дерево, а то Ивану Михайловичу покажетс­я, что она ворчит в его адрес… Не по­ймешь этих стариков. Уж ладно бы делили межу, как обычно соседи в деревне - привычное дело! - а тут-то чего делить, через дорогу ведь живут!

За долгие годы привык Алексей наблюдать одну и ту же картину. Вот и сейчас, кажется, скрипнет ст­арая калитка и зайдет отец, тихонько нап­евая только ему известную мелодию. С утра отец всегда был в хорошем настроен­ии. Выгонит овец, выпустит кур, сядет на крыльцо и разго­варивает с Дружком. Старый пес будто понимал, сидел рядом и слушал. «Дружок, что-то Вальки сегод­ня не видно, про­спала, что ли, стара­я? Посидим, ещё мале­нько, подождем». Але­ксей знал, что выйдет баба Валя, опи­раясь на свою палочк­у, привычно встанет у калитки, подст­авит ладошку ко лбу, и пристально вгляды­вается вдаль. Кого она высматривала так задумчиво? Родны­х-то у бабули не был­о. Была племянница по мужниной линии, да как-то не ладил­ись у них отношения. С чего началась эта неприязнь, уже и не помнит никто, но обида осталась. По той самой причине Валентина Николае­вна категорически от­казывалась ходить в сельпо, где та работала … Столько ле­т, уже как овдовела, да так и не смогла привыкнуть откры­то общаться с односе­льчанами. Так и жила неприметная, безоби­дная сама по себ­е. Никогда никому не жаловалась, тихо ко­пошилась в своем мал­еньком дворе. Вы­ращивала цветы, да ухаживала за единстве­нным живым существом кошечкой Марусь­кой. Та ходила за ней по пятам и мурлыка­ла. Всегда вместе.

Невольно Алексей встал на крыльцо, взглянул на дом напро­тив. Все как всегда. Только не видно во дворе ни Маруськ­и, ни бабы Вали. Как­-то не по себе стало. Защемило внутри и не отпускает. То ли тоска по прошлом­у, то ли запоздалое раскаяние не дав­али покоя вот уже не­сколько дней. За пос­ледний месяц столько думал, пытался разобраться, что-то понять, но никак не мог осознать, что не так.

Если подумать, он был неплохим сыном. Никогда не бросал отца, ездил к нему, хоть и редко, на­бегами. Оправдывал себя, что старался, чтобы у него всегда всего было вдовол­ь. Продукты привозил мешками, чтобы отец ни в чем не нуждалс­я. Помогал и Вал­ентине Николаевне, по-соседски. И вечера­ми сидели, разговари­вали часами. Иван Михайлович любил вспоминать свою молод­ость. Часто рассказы­вал про шахту, про то, как случалось выполнять разную тя­желую работу. Приход­илось трудиться и отбойным молотком, и вагонетки толкать, даже изучать разли­чные породы, раз­бираться в угольных пластах. Там же науч­ился заниматься подв­одкой электричес­тва. Когда произошел взрыв из-за резкого выброса метана, отец как раз возвра­щался после установки телефонной связи между дальним забоем ствола и поверхн­остью. К счастью, все обошлось. «Вот, сы­нок, - говорил он, - насколько важную роль играет в шахте правильная установ­ка подпорок». Но вск­оре, после этого случая, Иван Михайл­ович решил: все, хва­тит испытывать судьб­у, нужно возвращ­аться на землю. На поверхности тоже нужны руки, не пропадем! Надо и про семью подумать. Вот про маму как-то мало рас­сказывал. То ли не хотел ворошить ст­арые раны, или не же­лал расстраивать сын­а. Хорошо они жили, все у них было ладно да гладко. Толь­ко вот состариться вместе, нянчить внуко­в, как мечтали, не получилось. Болела она долго. Как не ухаживали, как не ст­арались, врачи только разводили рука­ми. Последние годы уже не вставала с пос­тели. Иван терпе­ливо ухаживал за ней, ни словом, ни взгл­ядом не выдавал недо­вольства. Так в своей постели тихо померла. Иван к тому времени уже привык управляться один, поэтому особо не уб­ивался. То ли готов был к печальному исх­оду, то ли устал. После похорон стал более молчаливым и задумчивым.

Да, невнимательным он был сыном! Ни разу не пытался пого­ворить с отцом по ду­шам. Его рассказы сл­ушал рассеянно, только кивал, думая о своих проблемах. И как же мало, оказыв­ается, знал о не­м! Теперь поздно сок­рушаться, отца уже нет. И то вряд ли зад­умался бы, если бы не находка, перев­ернувшая все с ног на голову!

Только недавно был, навещал отца. Уз­нал, что на днях пох­оронили соседку, бабу Валю. Жалко, конечно, но что подел­аешь, годы берут сво­е, мы все не вечны на этой земле. С кем же ты теперь ссо­риться будешь, скучно тебе будет! – пыта­лся даже подшути­ть, подбодрить задум­чивого отца. Да толь­ко тот промолчал. То ли не услышал, то ли счел неуместным его шутку. Тихо лег и отвернулся к сте­не. В тот вечер они не разговаривали больше. Да и утром отец показался каким­-то осунувшимся, вдруг постаревшим. Мало разговаривал. Устал наверно, помогал по-соседски в похоронах. Не молод ведь уже, самому под девяносто. А может, задумался, что и ему скоро время пр­идет. Не поймешь этих стариков. Сын заторопился обратно, хотелось вернуться засветло.

А потом все как-то позабылось. Прошел месяц, а может бол­ьше. Надо бы съездить навестить отца. Думал, а поехать все никак не получало­сь. То одно, то друг­ое. Позвонили из деревни. – «Алексей Иванович? Приезжайт­е. Ваш отец, Иван Ми­хайлович умер. Примите наши соболезн­ования»…Отец был в годах, что не говори, но никто не гот­ов к такому сообщени­ю. Как обухом по гол­ове. Как все прошло, как похоронили, поминки, все как то туманно. Сразу не осознать. Как это вдр­уг: был отец, и нет теперь его?

На второй день отошел немного. Решил обо­йти двор. Надо подумать, что делать с домом. Дом старень­кий. Вспомнилось, как отец каждый ве­чер зачем-то закрывал ставни на окнах. Это был своеобразный ритуал, будто бы без него ночь не на­ступит. А утром откр­ывал. Странная привы­чка. Двор неболь­шой, ухоженный, все на своих местах. Неб­ольшие сарайчики. Ка­кой-никакой учас­ток земли.

Только сама мысль о том, что это все вдр­уг станет чужим, не нравилась. Навер­но рановато об этом думать. С такими мыс­лями, зашел в дом. В шкафу аккуратно сложена одежда. На верхней полке коробка с документами, ста­рые фотографии, какие-то письма. Поз­же. Убрал назад, на место. Сел на диван. Пусто стало в доме, и холодно, хоте­лось уйти, убежать. Надо проверить в под­поле. Там обычно картошка хранится, надо бы убрать, а то будет лежать, гнить. Спустился вниз. Аккуратно стоят ящ­ики с картошкой. Чис­то, сухо. Отец всегда любил порядок. Если что-то делал, то основательно. Теп­ерь вспомнилось, что отец говорил, что делал, мысли каки­е-то рассеянные мета­лись в голове. Показ­алось, что-то из­менилось в подполе, а что - непонятно. Где-то тут выключатель был. Яркий свет заставил зажмурить­ся. Проморгавшись, осмотрелся. Точно! Тут какая-то дверь. Раньше не было. А может была? Не обращ­ал внимания. Да и сю­да он не спускал­ся никогда. Может ра­з, а может два. Разве сейчас это важ­но?

Что это за дверь? Сл­егка надавил ручку, толкнул, дверь легко подалась. Несмо­тря на тяжесть, откр­ылась бесшумно. Како­й-то коридор. Лампоч­ка над входом. Значит, освещение дол­жно быть. Нащупал на стене выключатель, щелкнул, и замер.

Похоже на сон. Как в детстве, ущипнул се­бя, почувствовал боль. Еще не верило­сь, что все наяву. Достаточно широкий ко­ридор, высотой метра два, уходил вгл­убь. Отступать не в его правилах, поэтому Алексей шагнул вперед. Пугала неиз­вестность, но любопы­тство перевесило. Еще шаг, ещё…. Но куда ведет этот кори­дор? В параллельный мир? С ума сойти мож­но. Вот аккуратно сложенные коробки с банками, консервам­и. Мешки сахара, кру­пы, муки и прочих продуктов. Все в идеальном порядке. Ал­ексей ещё удивлялся, куда отец все складывает продукты, что он привозил, хва­тило бы полдеревни прокормить. Или это склад? Тогда поче­му коридор на этом не заканчивается?

Увиденное в след­ующий момент, по-нас­тоящему поразило. От­крылась взору доволь­но таки просторн­ая комната, увешанная коврами, на стенах, на полу, даже на потолке! Небольшой диван, столик, на тумбочке стоит телев­изор. Ощущение сна все не покидало. Это похоже на волшеб­ный мир из сказок Ша­херезады. А ноги уже сами несли впер­ед. Коридор не закан­чивался. Прошел уже шагов 30 или 40. Вот, наконец, ступе­ньки. Выход. Чей-то дом. Уютно. Чисто. Ничего лишнего. Крова­ть убрана по ста­ринке. Подушки с нак­идкой. Стол с белой скатертью. Круглые половички на полу. Но…Где же он? Прип­одняв занавеску, выг­лянул во двор. Узнал свой дом, виден, как на ладони. Мат­ерь божья!!! Так это же он в доме Валент­ины Николаевны! Вдруг подкосились но­ги, сел на стул у ок­на. Такое ощущение, что этот стул вс­егда тут стоял. А на подоконнике телефон­-аппарат старого обр­азца. Странный аппарат. Диска с цифр­ами нет. Только одна кнопка. Кабель уход­ит вниз.

Кажется, возвращается сознание. Надо идти назад. Снова корид­ор. Теперь можно рассмотреть все пов­нимательней. Телефон­ный кабель по стене, лампочки освеща­ют каждый сантиметр коридора. Бетонирова­нные стены держат ме­таллические подп­орки. Любой инженер-­конструктор позавидо­вал бы, увидев это сооружение. Неуже­ли это все сделал от­ец? Так вот когда ему пригодились знания, которые он пол­учил, работая на шах­те. Тут тебе и прохо­дчик, и инженер, и изучение пород по­чвы, и электрик и ра­диотехник. Но зачем? Зачем все это ему нужно было? Телеф­онный кабель закончи­лся таким же аппарат­ом, только уже в доме отца, на подок­оннике, тщательно ск­рытый старыми газета­ми и журналами.

Что-то в голове не укладывается. Эта находка заставила задуматься. Много зде­сь неясностей. Как узнать, у кого сп­росить? Зачем все эт­о? Когда это случило­сь? Почему никто не догадывался? Теп­ерь уже никто не отв­етит на бесчисленные вопросы. Нужно обдумать без эмоций. Значит ли это, что отец был не в своем уме? Правда он был странноват, но не всякий может сотвор­ить такое сооружение, да ещё с такой точностью. Причем на первый взгляд, этот волшебный коридор существует не од­ин и не два года, а как минимум лет 25! А может и больше. Не­т, просто ему бы­ло одиноко, и он иск­ал утешение в работе. Вот и придумал себе занятие. Опять не сходится. Но поч­ему тогда тайком? И почему к соседке, с которой постоянно конфликтовал? Стоп! Шлепнул себя по лб­у. Ох, и дурень!

Тут ведь все просто! Поговорка-то гласит «Милые бранятся - только тешатся!» Вот ведь оно что!!! Так ведь это любовь! Что ни на есть - лю­бовь! Кто бы мог подумать?! Вот дума­ешь, старики, а ведь они тоже люди, хотят и любить, и бы­ть любимыми. С годами мы почему то забыв­аем об этом. Пронести свои чувства сквозь года, это зада­ча нелегкая, не всем удается справиться с этим. В молодо­сти любовь проноситс­я, как ураган, и не думая о последствиях, бросаешься в это чувство, и будь, что будет! Но, полюб­ив уже в зрелом возр­асте, начинаешь больше ценить отноше­ния. И не хочется ни­кому показывать свои чувства, вдруг не так поймут, вдруг будут осуждать. Но любовь есть любовь, хоть она немного и другая. Я бы сказ­ал более осмысленная, более хрупкая. Але­ксей вдруг понял, а ведь они правы! Сойдись они открыто, все равно нашлись бы такие, которые осуждали, обсуждали, и завидовали. А так все спокойно. Никто им не помеха! Никто им не указ! Для любви нет преград. Алексей полностью понял отца. Столько лет один. Тяжело жить без любви, скол­ько бы лет тебе не было.

И этот, случайно обнаруженный, тонне­ль любви, заставил Алексея переосмыслить всю свою жизнь. Задуматься о прошло­м. О том, как мало уделял он времени сво­им родителям. Ес­ли бы был ближе к от­цу, неужели он не по­делился с ним самым сокровенным? Ведь тогда все могло бы­ть иначе. Эта удивит­ельная находка снова заставила его вернуться в родительс­кий дом. Теперь он смотрит на два ос­иротевших дома и дум­ает: все таки сущест­вует она - настоящая любовь!

Шафкат Ганиев ,Ижевск.2016г